|
|
|
21 Мая 2004
Родная газета // Татьяна Басова
Обретение Николая Загрекова. Судьба в портретах и натюрмортах
О художнике Николае Загрекове написаны сотни статей, десятки книг, сняты фильмы. Его картины хранятся во многих музеях и частных коллекциях Европы и США. Он был награжден множеством престижных званий и премий. Президент ФРГ Вальтер Ше-ель вручил ему высшую награду ФРГ «Крест за заслуги перед страной», Итальянская академия искусств присвоила звание почетного академика и наградила золотой медалью за заслуги в области культуры и искусства, Европейская академия художеств удостоила премии «Золотая пальмовая ветвь Европы», которую получали самые значительные западноевропейские мастера, золотую медаль за вклад в искусство присудило Европейское общество культуры... Но в России, где он родился, где начал рисовать, о Загрекове никто даже не слышал.
Открывшаяся 20 мая в Третьяковской галерее выставка «Николай Загреков. Возвращение мастера» стала настоящей сенсацией: Россия обрела выдающегося художника. Никто не подгадывал специально, но так случилось, что вернисаж состоялся в день рождения Николая Александровича.
Скольких великих мастеров потеряла Россия, неизвестно до сих пор. Немногим повезло уцелеть в огне революций, войн и «чисток». Николаю Загрекову в жизни повезло трижды: когда в 1921 году он эмигрировал и избежал репрессий, постигших его родных и друзей, когда уцелел при нацистском режиме в Германии, и потом, когда чудом не попал в застенки НКВД в Берлине в 1945 году. Еще раз ему повезло через 12 лет после смерти, когда его имя, его картины вернулись в Россию.
История этой выставки, организованной при поддержки компаний «Северсталь», «Дойче-банк», «Система», «Сименс», началась в конце позапрошлого века в Саратове. В этом городе в 1897 году в семье коллежского секретаря родился будущий художник. В пять лет он начал рисовать. Родители поощряли увлечение мальчика. Отец привел его в знаменитый Радищевский музей, основанный внуком писателя А.Н. Радищева художником А.П. Боголюбовым, и сказал: «Здесь, Коленька, ты скоро будешь учиться рисовать» (при музее существовало рисовальное училище). Отец погиб в 1905 году. Во время еврейского погрома заслонил мальчика-еврея от шашки озверевшего черносотенца и сам пал под ее ударом. Вспоминал ли об этом его сын, спасая в фашистской Германии своих учеников-евреев? Как и отец, Николай Александрович был настоящим русским интеллигентом, из тех, кто, не думая о себе, защищал обиженных, боролся за справедливость и превыше всего ставил Доброе дело. Красавица Мария Петровна (урожденная Токарева) в 35 лет осталась вдовой с тремя детьми – Николаем, Натальей и Борисом.
Старинный альбом с семейными фотографиями сохранила Наталья: сберегла в подполе вместе с письмами старшего брата из Германии и младшего – из ГУЛАГа. Его показала мне москвичка Ольга Медведко, лингвист и культуролог, внучка Натальи Александровны Загрековой, внучатая племянница художника. Она написала книгу о нем, много сделала для возвращения в Россию его искусства. Пожелтевшие листки писем ложатся на пластиковый стол, старые записные книжки, журналы, вырезки из немецких газет двадцатых годов...
– Я всегда знала, что у бабушки Натальи был брат художник, – рассказывает Ольга. – С детства помню картину «Альпийские фиалки», что висела над ее кроватью, ее рассказы о «дяде Коле». Бабушка говорила: «Колюшка уехал в Германию и пропал без вести. Думаю, нет его в живых». Она прожила долгую и очень трудную жизнь, говорила: «Я видела гибель Атлантиды», имея в виду, что была свидетельницей уничтожения огромного пласта русской культуры и русского общества. Знаете, когда бабушка прочла роман Пастернака «Доктор Живаго», она с грустью сказала: «Я прочла историю моей жизни». Бабушка умерла в 1991-м.
В Боголюбовском рисовальном училище педагогами Загрекова были известные мастера А.Е. Карев, А.И. Савинов, но сначала он попал в класс к Ф.М. Корнееву, опытному, чуткому педагогу. У Корнеева была еще частная мастерская, где собиралась художественная элита Саратова. Бывали там Петр Уткин, Павел Кузнецов, Борисов-Мусатов, Петров-Водкин. Конечно, ученики Корнеева были хорошо знакомы с работами этих своих старших коллег. Саратовская художественная школа славилась в России. В ранних работах Загрекова легко увидеть влияние Петро-ва-Водкина, П. Кузнецова. В 1918 году Корнеева уволили из училища. Он оказался недостаточно «передовым». Видя, как исчезают художники, гибнут произведения искусства, Корне-ев начал собирать уцелевшие работы саратовских мастеров и собрал обширную коллекцию картин, скульптур и документов. Николай Загреков присылал ему из Германии свои работы, фотографии. В 1929-м Корнеева арестовали. Все имущество, в том числе коллекция, бесследно исчезли. Кто знает, может быть, до сих пор пылятся они на каком-нибудь заброшенном чердаке или в архивах НКВД? Сам Корнеев пропал в ссылке.
В 1919-м Загреков поступил в прославленный ВХУТЕМАС. Там учился у П. Кончаловского и И. Машкова. Оба основателя «Бубнового валета» были влюблены в искусство и ученикам своим сумели привить «одержимость живописью». Желание заниматься только живописью, учиться дальше заставило Загрекова в 1921 году уехать из голодной революционной Москвы в Берлин. Дело в том, что в 1920-м Загреков женился на соученице по Боголюбовскому училищу Гертруде Галлер, происходившей из семьи поволжских немцев. К ее родственникам они и уехали. Загреков тоже назвался «немцем Поволжья» и фамилию стал писать на немецкий лад: Nikolaus Sagrekow. Думали, как многие тогда, что уезжают на время, но, оказалось, навсегда. Для СССР он, эмигрант, больше не существовал, для Германии оставался русским, гражданство ФРГ он получил лишь в 1952-м. По пути остановились в Риге у дяди – брата матери художника. С тех пор Токаревы стали единственной ниточкой, связывающей Загрекова с семьей, с Россией (все Токаревы погибли во время войны). В 1936-м умерла мать, брат Борис, известный цирковой гимнаст, был арестован. Чудом уцелела Наталья...
– Мой дед, Яков Иванович Калинников, отличный врач, акушер-гинеколог, спас от смерти тысячи детей и женщин. В том числе жену начальника саратовского НКВД, – рассказывает О. Медведко. – Он пришел к нему и сказал: «Я спас вашу жену, спасите и вы мою». И тот помог. Позже, хоть и инвалидом, но вернулся из лагерей и Борис. Но Николай Александрович ничего этого не знал. Он был уверен, что в России никого у него нет.
– Как вы узнали правду о Николае Загрекове?
– Это фантастика! Николай Александрович умер в 1992 году. Его друг и душеприказчик Хайнц Фельске и его жена Марианна – удивительные люди. Они в неприкосновенности сохранили все наследие, создали, как он хотел, галерею. Разбирая архив, они нашли фотографию, на которой была запечатлена сестра художника с детьми, и поняли, что у него в России остались племянники. Через юридическую фирму начали поиск, который длился восемь лет. И нашли нас. Мы поехали в Берлин. Увидели галерею, картины, раскрыли шкафы и ящики, наполненные старыми бумагами...
Мы открывали для себя жизнь «дяди Коли», его искусство. Вместе с членами общества друзей Николая Загрекова, которое возглавляет X. Фельске, мы решили, что картины, пережившие столько превратностей судьбы, должны вернуться на Родину. В Москве стали искать музей, где можно было бы устроить выставку. Первым делом обратились в Музей имени Пушкина, но там ведь собирают западную живопись. Встал вопрос: Загреков русский художник или немецкий? Мы уверены, что русский, хоть профессора Загрекова и знают во всем мире как талантливого, востребованного немецкого живописца. И тут – тоже Судьба вмешалась – мы познакомились с руководителем холдинга «Северсталь-групп» Алексеем Мордашовым, членом попечительского совета Третьяковской галереи, организатором интересных художественных проектов. Без него не было бы этой выставки, прекрасного каталога. Выставка уникальна, поскольку Загреков в течение 70 лет сохранял свои лучшие картины, говоря, что они его дети, что в будущем им предстоит говорить от его имени и невозможно с ними расстаться. Он дал нам возможность увидеть, как менялся его стиль, узнать его пристрастия и увлечения. Тут и русский символизм, и экспрессионизм, и кубизм, и новая вещественность. Часть картин мы собираемся подарить Третьяковке, Русскому музею, где тоже пройдет выставка Загрекова.
– Как складывалась жизнь Николая Александровича в Германии?
– Сначала учился, давал частные уроки. Много рисовал. Любимой моделью была Гертруда. Ее портреты можно увидеть сейчас на выставке. Портрет вообще был самой сильной стороной творчества Загрекова. Особенно любил он рисовать женщин того нового типа, что сложился между двумя мировыми войнами, – энергичных, эмансипированных, спортивных, уверенных в себе. Потом ему заказывали свои портреты руководители ФРГ, знаменитости. Он и натюрморты писал как портреты. В его записной книжке я прочла: «Искусство натюрморта – передать особое от предмета в особый момент».
С 1925 года он постоянно участвовал в художественных выставках. О нем писали восторженные рецензии многие журналы Европы. Он посылал их в Саратов, и некоторые из картин, что мы увидели в 2002 году в его доме, мы давно знали по иллюстрациям. Он был хорошим педагогом, преподавал. Когда пришли к власти нацисты, разумеется, пришелся не ко двору. Ему удалось устроиться в частное училище. Знаю, что он спас от гибели еврейскую девушку Урсулу Нахтлихт, изображенную на картине «Девушка с рейсшиной». Ее должны были отправить в концлагерь. Он спрятал ее, а потом помог эмигрировать в Лондон. Спасал и других, рискуя жизнью. Когда мы с братом разбирали подвалы дома Загрекова, то нашли намотанную на вал картину, которую в 1928 году он назвал «Испанка». С середины тридцатых ее никто не видел. Почему такую чудесную картину надо было прятать. Всмотревшись в лицо девушки, я предположила, что она еврейка. Может быть, художник спрятал картину, чтобы не нашли модель, а может, тут есть и другие тайны? Он любил говорить, что своим исследователям и потомкам оставляет массу загадок, чтобы не скучали.
– Удивительно, что после войны его не арестовали, как многих эмигрантов.
– В его доме располагалась советская комендатура. Он помогал офицерам, переводил, но, само собой, ничего не говорил о себе, кроме того, что он художник. Его работы так понравились командованию, что он получил заказ на 12 портретов маршалов. Неизвестно, написал ли он все, но я знаю о существовании портретов Жукова и Рокоссовского. Потом его дом оказался в Западном секторе Берлина.
Он много занимался общественной деятельностью. В конце жизни, наверное, сильно тосковал по Родине, писал по памяти русские пейзажи, рисовал Шпрее, а казалось, Волга. Его последняя, незаконченная картина «Лодки на пляже» напоминает мне русский пейзаж.
– Он умер в одиночестве?
– Как сказать... С ним были друзья, верные Фельске, но был он вдов, детей не имел. С первой женой расстался в 1942-м. В 1944 году женился на юной студентке Анне Мари Хан. Через два года она уехала в Австралию. Там вышла замуж, но постоянно переписывалась с Николаем Александровичем, а сейчас переписывается со мной. Ей 86. Она рассказала мне, что бывший муж был человеком сильным, властным и скрытным, жить с ним было непросто. В 1950-м он женился на своей ровеснице Розе Дулер, они прожили в согласии 30 лет.
Николай Загреков писал, что танки истории прошлись по его жизни вдоль и поперек. Так оно и было, но его картин они не раздавили.
|
|
