|
|
|
2 Июня 2004
Литературная газета // Жанна Васильева
Возвращение
Его судьба фантастична. Его имя практически неизвестно в России. Его выставка в Инженерном корпусе в ГТГ (а затем – и в Русском музее), подготовленная в рамках проекта «Год Германии в России», – открытие художника, соединившего в своём творчестве традиции русского модерна начала века и немецкого искусства 20 – 30-х годов. Уроженец Саратова, он получил известность в Германии, куда в 1921 году уехал вместе, со своей женой Гертрудой Галлер. Ученик Кончаловского и Машкова во ВХУТЕМАСе, он одновременно и ученик Гарольда Бенгена, одного из основателей движения «новой вещественности» в Берлине. Лауреат премии «Золотая пальмовая ветвь Европы» (1986), учреждённой Европейской академией художеств, автор портретов чуть ли не всех самых известных социал-демократических политиков Германии: от рейхсканцлера Густава Штреземана (1927) до портрета бывшего канцлера Германии Вилли Брандта (1976), от первого президента Германии Фридриха Эберта (1924) до президента Вальтера Шееля (1976), он выполнял в 1945 году заказы советского генералитета, рисуя парадные портреты Сталина, Ленина, Молотова, Жукова...
По его жизни (1897-1992 гг.), как он сам говорил, «танки истории проехали вдоль и поперёк». Выбор между Россией и Германией в XX веке – это выбор, который предлагает пословица – из огня да в полымя. Разлука с матерью, сестрой и братом навсегда, невозможность каких бы то ни было контактов с Родиной, скрытность даже в отношениях с самыми близкими людьми – цена, которую художник заплатил за переезд в Берлин. Но этот «мастер выживания», как называли его друзья, который сумел построить дом в берлинском пригороде Шпандау с 1939 по 1941 год «только за счёт проданных картин», умел идти на смертельный риск, когда это требовали его понятия о чести и человечности. Когда у Урсулы Нахлихт, дочери его друга-архитектора, которая, кстати, послужила моделью для знаменитой картины «Девушка с рейсшиной», родители-евреи были отправлены в концлагерь, Николай Александрович и его жена прятали девушку в своём доме, пока не смогли помочь ей переправиться в Лондон. Урсула была не единственной, кому художник помог уехать из Германии в тяжёлое время. Для него нормальная порядочность интеллигентного человека была самой большой фамильной драгоценностью, которую он захватил в эмиграцию. Отец художника Александр Николаевич, погиб в Саратове в 1905 году, защищая незнакомого ребёнка от черносотенца. Сын не мог предать его, позволив себе слабость трусости. Германия стала его второй родиной. Родиной, наградившей 82-летнего художника высшей своей наградой – «Крестом за заслуги» перед страной (этим, кстати, художник гордился). Тем не менее этот человек с лицом властным и волевым, внешне – типичный немец, на исходе лет (а он дожил до 95) рисует по памяти волжские пейзажи (например, «Русская деревня зимой». 1980-е годы). Мощные прорывы света из-за серо-жемчужных небес и пронзительная синева оврага и крыш изб придают этому сельскому виду характер мистический, словно рисует он твердь небесную, а не земную, не русскую деревню, а селения в неведомых «горних высях». Николаю Александровичу Загрекову не суждено было вернуться на Родину, но картины («мои дети» – называл он их) вернулись.
Прекрасный рисовальщик, чьи портреты, эскизы выдают основательную академическую школу, он поражает, зачастую не техникой рисунка, а неожиданными живописными порывами, как, например, в работе «Овраг» (начало 1920-х). Это чуть ли не единственная картина, где грань между предметным миром и беспредметностью цвета оказывается полустёртой. Этот овраг, провал которого занимает центр полотна, вовсе не тёмен и страшен, как можно было бы ожидать. Нарисованный мощными светлыми мазками, он выглядит как всплеск света из глубин зелёной, полной жизни земли. Приём, который любил когда-то Феофан Грек, бросавший светлые блики на места, которые должны быть в тени, неожиданно является в картине XX века. В результате пейзаж обретает космический масштаб и глубокое дыхание.
'Эта энергия земли, мощное притяжение реальности так или иначе всегда присутствуют в его картинах. Неудивительно, что поворот немецких художников в 20-е годы от взвинченного экспрессионизма к рациональности «новой вещественности» (Neue Sachlichkeit), пришёлся по душе Загрекову. Это направление исследователи нарекли искусством потерянного поколения, оставившего в окопах Первой мировой и романтические иллюзии, и модернистскую игру, и склонность к надрыву. Как бы там ни было, но, похоже, именно в этом искусстве потерянного поколения русский художник нашёл себя. Достаточно увидеть его натюрморт 1926 года (удивительным образом перекликающийся с гораздо более поздними натюрмортами Краснопевцева) или портреты «Спортсменки», «Девушки с рейсшиной», чтобы оценить их выразительность. Строгое композиционное равновесие в работах Загрекова таит больше энергии, чем можно обнаружить иногда в динамичных спортивных зарисовках. Более того, эти образы новых женщин пришлись как нельзя более ко времени. Во всяком случае, его «Девушку с рейсшиной» в 1929 году печатает на своей обложке художественный журнал «Jugend».
Загреков никогда не был радикалом ни в жизни, ни в искусстве. Если судить по его записной книжке, выше всего он ценил в искусстве чувство: «Только чувство составляет истинную прелесть и является одним руководителем искусства. […] Душа в работе – это тот таинственный талисман, без которого не существует, не может существовать истинное искусство». Это его убеждение, выглядевшее старомодным в век, предпочитавший алгеброй поверять гармонию, несколько отодвигало (особенно в 50 – 60-е годы) его работы с авансцены художественной жизни в тень. Но оно же сохранило им жизнь в XXI веке. Благо сегодня появляется интерес не только к «основным тенденциям», но и к подробностям художественного рельефа живой жизни, без которого эти самые тенденции оказались бы в безвоздушном пространстве.
|
|
